«Ходют тут, туберкулез распространяют»
Фото: Екатерина Вулих

Фото: Екатерина Вулих

Рязанские бомжи жалуются на дефицит газет, колбасы и круп на местных помойках

Каждое утро они идут по определенному пути: кусты — дворы — лавочки — помойки — пункт приема стеклотары. Затем, чаще всего, в магазин. Но может быть и отклонение от маршрута в сторону нелегальной «разливайки». С потухшими взглядами, часто переругивающиеся между собой, в грязной одежде, докуривая найденные на дороге окурки. Они не смотрят в глаза прохожим, стесняясь своего вида. Любой встречный старается не соприкоснуться с ними даже краем рукава. Состав компании со временем меняется — одни умирают, другие приходят.

«Нас считали доступными проститутками»

Я подошла к компании, когда две женщины увлеченно собирали пустые бутылки вокруг помойки, а единственный в их сообществе представитель мужского пола просматривал найденную там же газету. На разговор согласились («Ого, у нас интервью будут брать», «Да я вам щас такое порасскажу»), а вот от «фотосессии» у помойки наотрез отказались: одна побоялась, что дочь увидит в интернете такую фотографию, а пожилой мужчина не захотел, чтобы кто-нибудь рассказал его престарелой маме о том, чем он занимается.

Нам пришлось устроиться «в скверу, где детские грибочки». Мои новые знакомые рассказали, что согласно документам, у всех жилье есть, а вот фактически проживать ни в одном доме им невозможно.

– Если б днем было, можно было б ко мне пойти. Но сейчас уже вечер, а у меня вся проводка закоротила, потому что крыша течет. Так что в доме вообще мрак, там можно шею сломать, — извинилась Елена.

Елен в этой компании оказалось две, поэтому дама постарше представилась Еленой, а вторая просто Леной.

«Просто Лена» одета в какой-то невозможный наряд, состоящий из мужской куртки, мужских же кроссовок, старушечьей шапочки «в шишечку» и детских варежек с узором-пауком. В нагрудном кармане — огромный деревянный гребень. Оказалось, что ей всего 39, а выглядит на все 60.

– Два месяца назад кто-то заколотил вход в мою квартиру. Огромными гвоздями и шурупами. Боюсь, что, если начать вытаскивать, вся дверь разломается. Да никто и не хочет мне помочь дверь открыть. Подходила к директору ЖЭО — он сказал, чтобы я паспорт несла, а документы у меня как раз в комнате.

Живет «просто Лена» в доме, который положено было снести лет 10 назад. Некогда, «еще в прошлой жизни», она сделала себе отдельный вход, установила металлическую дверь и решетки на окна. Теперь она смогла лишь проделать дыру во внешней ветхой двери, и даже может пролезть в нее, как в форточку, но дальше — никак. К участковому идти боится. Ночует у подруги Елены, на соседней улице.

– Вы не думайте, я не всегда такой была. У меня даже была своя печать ЧП. В общем, когда мы приехали из Таджикистана…

– Что вы там делали?

– Жили. Отчим мамы был военным, вот мы там все и оказались. В Чкаловске жили, в Кайрак-Куме, в Худжанде. Честно сказать, там плохо было, надо мной всегда издевались одноклассники. Не только надо мной, конечно, но и надо всеми русскими. Когда ходили купаться на Кайраккумское водохранилище, мальчишки могли поднырнуть и стянуть плавки. Я стала подальше уходить, так однажды, пока я плавала, у меня сланцы стащили и куда-то забросили. Мне пришлось идти по раскаленному песку — я все ноги обожгла. Нас даже в детстве местные считали доступными проститутками.

– Своих девочек они не обижали?

– Да что вы. Их бы за это убили или свои отцы, или соседские. У них там все строго было. Вот, например, одна местная девочка в восьмом классе себе челку отстригла, немножечко совсем. И ее отец повесил, потому что это несмываемый грех. Им нельзя волосы стричь до замужества, а потом — если муж разрешит. И вот, нам на демонстрацию 1 мая идти, а нам сказали, что Матлюбу отец убил. И все равно на демонстрацию повели, потому что отец, вроде бы, сделал все как положено, — рассказывает Лена, достает из кармана какой-то замусоленный бычок и закуривает.

Осматривается и отмечает, что покурить можно, потому что детей уже нет.

Рассказывает, как ввели комендантский час, как в городах были танки («Я даже не понимала, чьи, просто было очень страшно»). И семья переехала в Рязанскую область — тут жил и работал друг отца.

– Дали квартиру в санатории «Колос», как беженцам. А я пошла учиться в училище на монтажницу радиоэлектронной аппаратуры. Потом замуж вышла. У меня есть еще образование парикмахера и плиточницы. Когда все под откос поехало? В общем, одно время я снимала часть дома в Соколовке, во дворе рыбу коптила, ездила по районам продавать. Частным предпринимателем была. Потом с мужем развелась — застала его в деревне, в амбаре, с местной. И в эту комнату в общаге переехала. Сделала отдельный вход. А потом на полгода в больнице оказалась. Психиатрической.

Лена тут же начинает убеждать меня, что она не опасная, что с детства страдала лунатизмом, а после всех личных проблем заболевание обострилось. И она добровольно легла в больницу, «подлечить нервы». Сначала ей даже оформили группу инвалидности, а потом сняли за плохое поведение.

– Я ушла из больницы. В какое-то время меня положили в общий коридор, а там лежали две старые бабушки и черт знает чем занимались, не буду уточнять. Я стала скандалить, меня и выгнали. А я вышла оттуда и пить начала… С компаниями тут непонятными связалась. Потом пришла домой — а тут диван вынесли, дверь заколотили. Про диван точно знаю — меня подняли, я в окошко посмотрела однажды. Соседи не признаются, кто это сделал, так и не знаю. Хорошо, что дочь уже взрослая, с хорошим парнем живет. Это мне все специально сделали, чтобы пришли ордера на новые квартиры раздавать — а меня и нету. Дом-то снести со дня на день должны. Теперь вот у Ленки ночую.

– Да твоего дома даже в проекте на снос нет, — перебивает начитанный Геннадий. — Я летом в газете адреса видел, кого будут сносить до 2017 года. А то — разбежалась, так тебе и дадут квартиру.

Лена подняла на него голову, посмотрела и сникла: видно, что Геннадий слывет в компании непререкаемым авторитетом в области знаний. Спорить с ним женщины не решаются.

Тем временем к нам подобралась-таки пожилая дама, которая уже минут 10 ходила вокруг нашей компании.

– Чего тут расселись? А ну, давайте отсюда, сейчас милицию позову! — ее голос с каждым словом становился все громче.

Не обращающие на нас до этого выпада ни малейшего внимания дворовые бабульки привстали с лавочек и вытянули шеи в направлении разгорающегося скандала. И понеслось:

– Алкашей развелось, людям порядочным проходу не дают, ни стыда, ни совести.

– Ходют тут, туберкулез распространяют, на людей нападают…

– Женщина, кто ж на вас нападал? Мы даже разговариваем очень тихо, никому не мешаем, — попыталась отбиться я.

– А ну, пошли отсюда, бомжи проклятые! — пожилая дама распаляла себя все больше и больше.

Бывать на месте бездомного и бесправного существа мне не приходилось. Неуютно. И почему-то даже страшно.

Пришлось переместиться в другой двор, потемнее и побезлюднее.

Уволили из-за куриного помета

Другая Елена, которая постарше, выглядит не так, как тезка. Добротное пальто и кокетливая шляпка-фуражка напоминают окружающим и ей самой временах, когда Елена была уважаемым человеком, руководителем детского музыкального коллектива. Выпускница МГИКа, дирижер, потом — «свадебная» певица, работница птицефабрики, приемщица бутылок… Теперь она эти бутылки собирает сама.

– Начинала учиться в рязанском музучилище, потом во МГИКе доучивалась. Вышла замуж за военного с Украины, хорошо мы жили. А потом случилась трагедия — муж утонул во время катастрофы с судном «Адмирал Нахимов». Вернулась в Рязань, долго не могла отойти от смерти Анатолия.

Елена говорит о смерти супруга так, словно погиб он совсем недавно. Верю и сочувствую. Но в списках погибших на «Адмирале Нахимове» ФИО названных Еленой я так и не нашла. Но это будет потом, а пока товарищи Елены пытаются утешить ее, предлагая единственное доступное и безотказное средство — местную «паленку».

– Когда на свадьбах играла, попивать начала. Предлагали же, неудобно отказываться, у людей радость. Допилась до «белочки». Привиделось мне, что на сливном бачке над унитазом девочки-близняшки родились. Я пошла к брату, чтоб он вызвал «скорую», новорожденным же помочь надо. Только по дороге все думала: а как же это — только родились, и уже в одежде, со мной разговаривают? Врачи приехали, только не за девочками, а за мной.

Товарищи начинают понимающе посмеиваться: мол, понимаем, у самих случалось.

– Честно говорю: не всегда пила. Бросала надолго, начинала новую жизнь, но опять не складывалось. К примеру, устроилась я работать на «Рязанский бройлер». Я не лентяйка, начала хорошо зарабатывать, зарплата до 30 тысяч доходила, представляете? И вот в один из дней у нас случилось ЧП, о котором не следовало говорить. Со своего места на конвейере упала сотрудница. Как вам объяснить? Там стулья такие высокие, на эстакаде, а перил нету. И все вокруг скользкое, в куриных фекалиях. Мы постоянно протирали рабочие места, но помет опять скапливался. В общем, поскользнулась она и упала. Голову до крови расшибла, руку повредила. А на следующий день снова вышла на работу — побоялась больничный брать. И тут я взяла и сказала старшей смены, что хочу увидеть главного инженера. Мол, нужно ему сказать: необходимо установить поручни на наши рабочие кресла, иначе и до смертельного случая недалеко. На меня так орали. «Куда суешься, не твое дело, может, тебе еще и служебную машину предоставить?» И все. Создали сразу такие условия, что я запила от обиды. Вот вы, журналист, скажите, где справедливость в этой жизни? Нет ее. Теперь, даже когда не пью по полгода, меня не берут на работу — старая уже.

Насколько «старая», Елена не уточняет, говорит только, что «за пятьдесят». Последнее ее место работы — пункт приема стеклотары. За день работы на улице, в любую погоду, ей платили двести рублей.

– Что ж я — совсем себя на помойке нашла? Не стану я работать за такие гроши, лучше сама буду бутылки собирать, зато никто орать меня не будет, некому теперь мной командовать!

– Ладно-ладно, раздухарилась, — осаживает ее Геннадий. — Свободолюбивая ты наша.

– И что? Вот возьму — и брошу пить. И крышу починю. И баян у кого-нибудь недорого с рук куплю. Сейчас баян не в почете, а я, знаете, как играю? Это мечта у меня такая, про баян.

«Бесит, что мало газет выбрасывают»

Геннадия можно даже назвать завидным женихом, если б не его потрепанный вид и странные взгляды на жизнь.

– А в моей комнате телевизор сломался, а больше делать нечего, вот и бродяжничаю. Шутка. На самом деле меня мать домой не пускает, говорит, что от меня одна разруха и грязь. От меня все отвернулись, как на пенсию поперли. А когда работал — у всех в почете был, все любили, все боялись. Я ж пожарным инспектором был, понятно? Мог любую контору закрыть, вот так. А денег домой приноси-и-ил! Я многое мог, а теперь вот этих (кивок на «боевых подруг») жалею.

Судя по всему, не только жалеет, но и с успехом командует. Нашел применение своим способностям вне пожароопасной среды. Но о бывшей работе все же частенько вспоминает.

– Вон, у Елены, вся проводка в доме перегорела и промокла из-за дырявой крыши. И никто ничего не делает. Разве так можно руководить?

– А вы ходили в ЖЭО, говорили, что проводка в опасном состоянии?

– Да кто нас там слушать будет? Нет, не ходили. Да и некогда. А сейчас уже спать пойдем. Зайдем в дом, выпьем по маленькой на кухне — там в окно свет с улицы попадает, найдем кровати наощупь. Утром пойдем на осмотр территории. Меня вот что сейчас бесит — мало газет выбрасывают. Или их вообще не покупают, или по какому другому предназначению используют.

Геннадий отворачивается от меня, словно обидевшись, и добавляет:

– Вот и вы не в газету пишете, мы почитать не сможем.

– Еще завтра утром из магазина «Дикси» фрукты выбрасывать будут. Они ящики прямо в помойку ставят. Там много хороших фруктов можно найти, а вот колбасы и крупы не бывает, — троица смеется. — На нас потом, правда, дворничиха ругается.

Разговор плавно перетекает в воспоминания о тех, кто умер или пропал. Несколько раз принимаются считать, но всякий раз сбиваются. Вспоминают некую Ирку — бывшую учительницу английского, у которой муж отобрал детей, а ее саму выгнал на улицу. Долгое время молодая женщина бродяжничала, прибиваясь то к одному, то к другому кавалеру, а потом пропала. Просто пошла за водкой и не вернулась. Вспоминают юриста Игоря, который оставил при разводе квартиру жене и детям в надежде по-быстрому заработать на жилье. Не смог. Запил и умер прямо при них, на улице.

– А вы не думайте, что все бродяги такие грязные, как и мы. Есть пока что порядочные с виду, мы знаем такого, — докладывает Геннадий. — Они с женой отовсюду выписались, чтобы мужику, как военному, квартиру дали. А его уволили. Жена-то с ребенком нормально живут, а его выгнали — не нужен без квартиры. Он охранником на двух работах вкалывает. С одной смены придет — на другую ночевать идет. А между сменами с нами выпивает. Скоро его отовсюду попрут, к нам присоединится.

– Куда? — заволновалась Елена. — У меня уже мест нет, сами еле размещаемся.

– Да ладно тебе… Пойдем мы, еще нужно в одно место зайти, — скомандовал пожарный в отставке, и дамы дружно вскочили с бортика песочницы. — А вам спасибо. Редко удается побеседовать с образованным человеком.

«Я сейчас нужен семье» Далее в рубрике «Я сейчас нужен семье»Экс-глава администрации Рязани рассказал о причине своей добровольной досрочной отставки Читайте в рубрике «Общество» Зураб Соткилава: «Смерти нет!»Ушел человек-легенда, подаривший минуты подлинного счастья любителям оперы Зураб Соткилава: «Смерти нет!»

Комментарии

10 ноября 2014, 10:29
Да, непростая у них жизнь...
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Расширяйте круг интересов!
Мы пишем об истории, обороне, науке и многом другом. Подписывайтесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»