«Это последний юбилей, который я отпраздную»
Валентин Ваганов. Фото: Екатерина Вулих/ «Русская планета»

Валентин Ваганов. Фото: Екатерина Вулих/ «Русская планета»

Рязанские ветераны Великой Отечественной — о том, как воевали и встретили День Победы

По данным регионального министерства социальной защиты населения, в Рязанской области проживает чуть более 31 тыс. ветеранов и вдов участников Великой Отечественной войны. Из них 26 тысяч — труженики тыла. Это официальная статистика. Ветеранов, которые соглашаются на общение с прессой, гораздо меньше. Самым молодым из них уже за 90 лет. Болеют, недослышат, недопонимают. Или просто не хотят вспоминать о страшном. Немного осталось тех, кто на просьбу корреспондента «Русской планеты» ответил: «Приезжайте завтра, ведь послезавтра мне в школу — детям о войне рассказывать».

Думали, пожар, оказалось — Победа

Семья Вагановых в послевоенное время. Фото из личного архива

Валентин Яковлевич Ваганов встречает меня в белой рубашке и галстуке — при параде. Его супруга Екатерина Васильевна с воодушевлением суетится рядом, говорит, что скучно им одним: дети-внуки живут своей жизнью, а до дачного сезона далеко. Но она уже готовится — на подоконнике ждет своего часа помидорная рассада.

Валентин Яковлевич — сибиряк, его детство прошло в Красноярском крае. На войну отправился из хакасского поселка Ефремкино, который на тот момент был самым настоящим «медвежьим углом», затерянным среди гор, лесов и рек.

– Мне было 17 лет, когда меня с соседскими парнями вызвали на медкомиссию в район. А до него больше 40 километров пешком. Вышли мы с ребятами в 5 утра, пришли к одиннадцати, прошли медосмотр. А нам и говорят, чтоб мы ночевать остались, потому что в Сибири днем может быть +20, а ночью -20, вот такая погода. Говорят: «Вы не дойдете, вас волки загрызут». Ну, мы и остались. Расположились на ночевку, вдруг к нам зашел человек и спросил, кому из нас есть 18 лет, кто хочет на фронт. Я тут же сказал, что мне уже 18, что я закончил десятилетку. И уже через час ехал в вагоне. Это было 8 марта 1943 года.

Он уверяет, что на войне трудно и страшно было лишь «хлюпикам, привыкшим к комфорту». А ему, бегавшему в школу за 29 км и охотившемуся в одиночку с малых лет, было интересно. Интерес и даже какой-то азарт: скорей, скорей прогнать фашистов с нашей земли.

– Высадили нас на станции Асиновское, поместили в училище. Почти сразу же нас учили обедать в столовой, потому что народу много, время ограничено. «Заходите, бросаете второе в суп, перемешиваете, выпиваете, потом быстро выпиваете компот, хлеб — в карман, и на выход, иначе не успеете».

Запомнился Валентину Яковлевичу кросс, который парней заставили бежать на второй день «учебки». Трасса проходила между болотами, по прямой — сначала в одну сторону, потом в другую. Ваганов прибежал первым, но его тут же решили наказать.

– Когда побежали, я смотрю на всех и думаю: чего топчутся на месте, грязь месят? Ну, я и рванул. А меня обвинили, что я где-то срезал и обманул командиров. Потом уж спросили контролеров, дежуривших на трассе, видели ли они меня. Те и отвечают: «Видели, какой-то дурной один бежал, так и не поняли, откуда он взялся». Тогда только поверили.

В сентябре Ваганова с однокурсниками отправили в Новосибирск, оттуда в Москву. Накормили, переодели.

– А переодевали так: идем мы строем в одну сторону — перед нами коробки с надписями «Снять пилотку», «Снять обувь», вот мы раздевались и туда бросали. Обратно шли — так же одевались. И сразу же — в поход к Днепру. Вот этот поход, скажу я вам, был тяжелый. Шли ночью, по 50–70 километров преодолевали, утром 2–3 часа на сон, потом учеба и тренировочные стрельбы. Ноги были разбиты в кровь, шли, как утки, на внешней стороне стопы. На себе тащил противогаз, винтовку, плащ-палатку, сумку с боеприпасами, много чего еще, но главное — пулемет «Максим». Везти по земле его было нельзя: колесики могли разболтаться, а прицел — сбиться. В таких условиях даже моя отличная физподготовка «буксовала». А потом форсировали Днепр. Тоже нелегко далось. У нас были такие «плавсредства»: дощечка с гвоздем и петлей, на ней мы укрепляли свои рюкзаки и другие пожитки, так и переправлялись. Гитлер говорил, что берег Днепра очень крутой, что советские войска не смогут на него подняться. А ведь и забрались, и Чернигов взяли, и другие города освободили, — рассказывает Валентин Яковлевич.

Он помнит, как по дороге к Днепру бойцам встретился этап: вели пленных власовцев. И вдруг кто-то начал стрелять.

– Даже не поняли, что произошло. А это один из наших парней выстрелил. К нему кинулись — как посмел без приказа? Оказалось, парень узнал среди предателей своего брата. Вот и убил.

Интересуюсь, чей велосипед-тренажер стоит в углу комнаты. Оказывается, сам Валентин Яковлевич крутит педали по утрам. Во время войны он получил серьезное ранение в правую ногу, были разорваны все мышцы выше колена. Врачи говорили, что нога больше никогда не разогнется.

– А я ее постоянно «мучил», брал руками и тянул, вытягивал. Постоянно разрабатывал.

Нога выпрямилась, по походке Ваганова и не скажешь, что он перенес такую травму. А вот привычка «разрабатывать», видимо, осталась.

День Победы застал Ваганова под Рязанью: в наш город он был направлен по приказу Сталина, в Рязанское краснознаменное пехотное училище имени К.Е. Ворошилова. Затем учебное заведение стало высшим воздушно-десантным командным училищем, где Валентин Яковлевич продолжил службу.

– Всех парней с 18 до 23 лет Сталин приказал распределить по военным училищам, я попал в Рязань. В тот день мы были на тренировочном полигоне в Сельцах. А там такая рощица березовая по краям, смотрим — загорелась она. Мы подумали, что настоящий пожар, со второго этажа казармы давай выкидывать матрацы, одежду — спасали, значит. Выяснилось, что офицеры начали гулять, да так разгулялись, что пожар местного значения устроили. Спрашиваем, что случилось, а офицеры: «Так победа же, конец войне, вы разве не знали?!»

«Это ноу Москоу!»

Екатерина Горошкина. Фото: Екатерина Вулих/ «Русская планета»

В поисках Екатерины Ильиничны Горошкиной пришлось долго колесить по селу Поляны. Улица Октябрьская, на которой живет ветеран, спряталась в глубине села, к тому же утонула в непролазной грязи. Проехать по ней можно только на тракторе или джипе. Но Екатерине Ильиничне это без надобности: подышать воздухом она выходит только на крыльцо, а для прогулок по улице ожидает лета.

– Зажилася я на этом свете, задержалася, — словно оправдываясь, встречает меня 92-летняя хозяйка дома. — Нас пятеро от мамки на фронт ушло, все умерли, а я вот живу. Место занимаю.

Жена внука, стройная молодая женщина, посмеивается и тихонько рассказывает мне, как «бабушка каждый вечер стремится на всю семью начистить картошки, чтоб не казаться бездельницей и нахлебницей». И все говорит то же самое: что зря занимает место в доме.

На самом деле щупленькую старушку почти не видно на краю углового дивана, за кучей подарочных альбомов и книг, изданных к разным годовщинам Великой Отечественной.

– А ведь все еще хочется пойти пополоться в огороде, — тихонько и как-то жалобно говорит она.

Сначала к ней приходится прислушиваться, чуть позже привыкаю и начинаю понимать каждое слово.

– Сама я из Дубровичей, перешла в 10 класс, когда война началась. Мы всем классом в лесу торф добывали. Тогда случайно всю левую руку ножом специальным разрезала, чуть ли не всю кисть. Завязали мне, перебинтовали… Я все равно ходила. И вот приехал к нам председатель совхоза и отпустил нас, трех девчонок, домой. Мы такие радостные были, домой полезли по сугробам. Раньше зимы-то другие были, с теперешними не сравнить, сугробы наметало по пояс. Добрались до дома, а это больше 20 километров. Скорей-скорей, отогреваться… А мамки наши все в одной избе собрались и плачут. Оказалось — повестки нам пришли. Ночью собирались на фронт и прощались.

Екатерина Ильинична вспоминает, что первым, в первый же день войны, на фронт ушел старший брат Иван. В Ленинграде получил серьезное ранение, потом пропал. В семье уже смирились с тем, что он погиб. Шел уже 1946 год, Екатерина вышла замуж за брата одноклассницы, ждала ребенка. Стояли они с матерью у калитки и смотрели на дорогу. Просто так, уже никого не ждали.

– Я говорю: «Мам, вон идет мужчина, на Ивана похож очень». А она мне: «Да ты с ума сошла, с погоста не возвращаются». Оказалось — и правда, Иван. Контуженный весь, глухой, чудной… Он тоже уже умер, а все живу, мешаюсь.

По словам собеседницы, привезли ее и таких же девочек в подмосковные леса. Сначала никто ничего не понял: что же здесь делать?

– Подводят к полянке, а там, на земле — настил из досок. Это дверь такая оказалась — к землянке нас привели. Там уже много девушек было, все образованные, одна я неуч с незаконченным средним образованием. Показали нам приборы — с их помощью мы должны были управлять четырьмя орудиями. Вот так я стала зенитчицей, прибористкой. Москву от немецких самолетов охраняли.

Одно время она служила на батарее с завербованным немцами шпионом-вредителем. Как-то зенитчицы заметили, что приборы управления, вроде, работают исправно, а орудия их не слушаются. То мимо цели, то вместо предупредительного огня — шквальный.

– И все ж поймали его, Борей звали. Обрубал электричество, перенастраивал приборы, чтоб они не работали. Потом признался, что его завербовали. И еще признался, что ему дали яд, чтоб в общий котел нам подсыпал. Он просил прощения, раскаивался, но ночью к нам подъехал черный воронок. Расстреляли его, не помиловали.

А 9 мая 1945 года очень строгий, по словам Екатерины Ильиничны, командир забежал в землянку и закричал: «Девки, пляшите, война-то кончилась!». Сначала ему даже не поверили. Потом бросились друг к другу обниматься, целоваться, хохотали и плакали, пели песни.

– А рядом было расположение аэростатчиц. И вот все стреляют в воздух, салют гремит, один аэростат тоже полетел над нами, как воздушный шар. Вдруг ветер сильный поднялся, аэростат этот начало болтать из стороны в сторону, аэростатчица ударилась и погибла. Вот так, смерть проклятая и этот день омрачила. А еще помню, как пленных немцев вели по Москве. Многие дома были разрушены, но их заделывали как-то, прикрывали, я не знаю, как. И вели немцев по уцелевшим улицам, не тронутым снарядами. А немцам-то говорили, что столица вся разрушена! И вот они шли и все повторяли: «Это ноу Москоу! Это ноу Москоу!»

Она говорит, в нынешних фильмах о войне показывают слишком хорошо одетых бойцов.

– Там солдаты в шинелях, в сапогах хороших. Какие сапоги — в обмотках ходили. Однажды одну женщину комиссовали: в положении она была. А у ей шинель вся протертая, дырявая такая, что она говорит, стыдно в такой дома показываться. У меня хорошая была, я с ней и поменялась, пожалела ее. А потом меня тоже командир пожалел: целую выдал, хорошую.

Вы спрашиваете про баню? У нас неподалеку от землянки ров был небольшой. А туда однажды еще и снаряд попал — сделалась канава, водой заполнилась. И у нас пруд получился. Мы туда ходили — ополоснуться, умыться, простирнуть чего. Какая баня, не смешите. Четыре года не мылись.

«И чтоб ничего от проклятой войны не осталось»

Николай Чадаев. Фото: Екатерина Вулих

Николай Кузьмич Чадаев практически с порога спросил, не душно ли у него в комнате, взлетел на письменный стол, приоткрыл форточку и спустился обратно. Посмеиваясь, сказал: в день по несколько раз так делает — вместо зарядки.

В 1941 году Николаю было 15 лет, его отправили на трудовой фронт под Ржев. Всю осень подростки рыли противотанковые рвы, потом отправились учиться, потом снова — на трудовой фронт, на этот раз в Ясную Поляну.

В 1943-м Чадаева призвали на фронт, он попал в отряд разведчиков-вычислителей в запасной артиллерийский полк. Вскоре перевели в противотанковый полк, уже командиром орудия — 76-миллиметровой пушки ЗИС-3 образца 1942 года.

– Нас кидали на все танкоопасные направления, бывало такое, что отобьемся в одном месте, думаем, что отдохнем, а нас уже приказом на другое перекидывают. По трое суток не спали, всякое было. Но больше всего запомнилась переправа и дальнейшие бои на реке Висле.

Николай Кузьмич до сих пор переживает, рассказывая, как командир накричал на него: Чадаев погрузил на понтон не три ящика патронов к своему орудию, а пять. Сам боялся, что такой перегруз может потянуть ко дну, но все же взял запас боеприпасов на другой берег.

– И как все потом радовались, очень пригодились эти патроны. Пока плыли, в понтон попал снаряд, еще немного — и мне бы в грудь угодил. Подобрались к берегу — слышим чуть в стороне немецкую речь, а туман такой стоял, что друг друга с товарищами не видели. Тихонько в воду спустились, тихонько выбрались на берег. Наш расчет первым форсировал Вислу. А потом, по документам, вышло не так, а вроде бы другой человек первым на тот берег попал, — до сих пор задевает ветерана такая несправедливость.

Документы на орден Николаю Чадаеву. Фото: Екатерина Вулих/ «Русская планета»

Тогда расчет отбивался на плацдарме 16 дней. За сутки немцы атаковали больше 20 раз, потом все реже и реже. Чадаеву удалось подбить вражескую пушку.

– А продуктовых запасов нам дали на 3 дня. Ели рыбу, которую сами же и вылавливали, прямо сырьем. Чуть позже, когда подоспела подмога, ехали мы с товарищем на  «студебеккере» по селу Слупча, видим — лошади сгоревшие. Спрыгнули с машины, отрезали от крупов по куску и ели это обгоревшее мясо. Помню, вкусно было очень.

Комиссовали Чадаева в том же 1944-м — после ранения в голову.

– Взял я на прицел вражеский танк, и вдруг — полетел. Лечу я над березами, сверху вниз смотрю. Это мне казалось так. Очнулся, смотрю, кровь с головы льет. Я ладони подставил горстью, а она все льется и льется. Так несколько горстей собрал, на землю выплескивал. Все уж распрощались со мной, думали, что умер. А я вот он я. Живой.

Из-за этого ранения и получилось так, что День Победы он встретил дома.

– Сначала по радио услышал, потом мама кричит: «Война кончилась, победа!» Тут я схватил все письма, которые писал домой с фронта, запихнул их в старый рюкзак и поджег прямо посреди комнаты. Мать на меня ругается, а я ей: «И чтоб ничего от проклятой войны не осталось, никаких воспоминаний!» Теперь жалею, конечно, о письмах этих.

***

Почти все свидетели событий Великой Отечественной на прощание говорили тихонько: «Это последний юбилей, который я отпраздную». Спустя 70 лет у них, как у большинства российских ветеранов, снова одна мечта: увидеть День Победы.

«Мы собрались не по нужде, а по любви» Далее в рубрике «Мы собрались не по нужде, а по любви»Чем занимаются молодые люди из единственной в Рязани коммуны Читайте в рубрике «Общество» В очередь…Дмитрий Дюжев позволил себе неосторожные высказывания о культурном уровне отечественных зрителей и был обвинен в унижении достоинства россиян В очередь…

Комментарии

13 апреля 2015, 13:33
Прямо слезы на глаза наворачиваются...
13 апреля 2015, 16:17
Их все меньше и меньше, а им только сейчас бесплатный проезд в транспорте сделали в Воронеже. В остальных городах неизвестно как.
13 апреля 2015, 17:34
В Москве бесплатно, в Ульяновске, в Казани, а вот в Самаре кажется деньги берут
14 апреля 2015, 13:16
Все таки что не говори а русский народ всегда будет самым сильным, стоящим верой и правдой за свою землю! На самоотверженности и доблести держится наша такая необъятная страна!
14 апреля 2015, 21:19
Всегда буду помнить своих дедов и вечно буду им благодарен за то что они сделали для всех нас и меня лично, когда меня еще и в помине не было...! Вечная вам благодарность, родные наши!
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»